Мой первый горе-бизнес

Сегодня меня знают как успешного предпринимателя, которому доверяют много людей. Доверие близких, партнеров, клиентов и сотрудников – это безусловная ценность для меня. И как бы тяжело не было сказать правду, я учусь искренности с самой собой и другими. Но так было не всегда. Я долгое время заблуждалась.

1990 год. Дует промозглый весенний ветер. Ежась от холода, я стою на барахолке с розовым «импортным» плащом. Импортным он кажется за счет эффектного кроя, идеально параллельной двойной строчки вдоль каждого шва, подкладки из тончайшего капрона и лейбла — кусочка ткани с вышитыми иностранными буквами.

На днях задержали Ромку, конфисковали имущество и чудом отпустили. Он пришел сюда обменять обувь на свой размер. Рома высокий, крепкий парень, образцовый сын из порядочной семьи, его родители работают начальниками на заводе. Мать привезла ему кроссовки из Москвы на два размера меньше. Полдня стояла в очереди, и другие размеры разобрали. Пришлось купить какие достались — в надежде поменять. Так прилежный сын оказался на вещевом рынке. Ромка боялся, что бандиты отберут обувь и держал кроссовки за пазухой куртки, показывая лишь их яркий краешек. Не успел опомниться, как перед глазами увидел красные корочки, и дядя в штатском сухо произнес: «Пройдемте!»

— Плащ импортный? — отвлекает меня от моих мыслей заинтересованный покупатель.

— Да. Финский, — без доли сомнения отвечаю я, и, даже не посмотрев на спрашивающего, продолжаю думать о своей жизни.

Меня совсем не волнуют проблемы человека, который может стать моим покупателем. Меня интересуют только деньги. Я здесь стою, чтобы найти лоха и получить деньги. Пара проданных плащей за день приносит мне чистую прибыль, равную пяти месячным средним зарплатам моих родителей. Математика была моим любимым предметом в школе — я очень быстро считаю, даже в уме. Большую часть выручки оставлю здесь, на барахолке: куплю все импортное, что есть сегодня в продаже и подойдет мне или сыну. Моему Гришке только годик, но я покупаю для него фирменную детскую одежду любого размера — на вырост. Хочется красивых вещей, а в магазинах ничего нет: продается только серое и темное — все одинаковое. А оставшиеся деньги уйдут на кабак, очень хочется праздника. Поэтому вечером поведу за свой счет целую ораву подруг в ресторан. Мы пьем водку, много курим и выбираем самую дешевую закуску, чтобы не тратить деньги и быстро пьянеть. Похмелье потом мучает несколько дней, но так отдыхают все, и мы не знаем, как можно по-другому.

Радио и телевизор сообщают непонятные новости: узаконена частная предпринимательская деятельность. Никто толком не знает, что это такое. «Можно спекуляцией заниматься?» — удивляемся мы.

Появляются первые кооперативы. И продолжается привычная советская борьба с «нетрудовыми» доходами. «Интересно кто страшнее, — думаю я, — бандиты или милиция? Наверное, все-таки милиция, от бандитов откупиться можно или найти ребят посильнее, чтобы заступились».

Мои «финские» плащи создаются в подвале жилого дома. Профессионально и аккуратно их шьют девчонки — мои коллеги по ателье, — я щедро им плачу за качественную работу. Это мой первый бизнес, так сказать, хотя мы в Советском Союзе этого слова еще не знаем.

Я закупаю плотную техническую ткань грязно-розового цвета за копейки у друзей-заводчан. Они выносят ее через проходную под одеждой. Ткань используют для производства клеенки, но она очень походит на плащевую.

В советских магазинах не продается капрон, только саржа, которая вытягивается и делает изделие тяжелым и совдеповским, поэтому я покупаю в магазине «Подарки» ярко красные флаги своей родины. После замачивания в кипятке, флаг превращается в тончайший розовый капрон — тон в тон к основной ткани плаща.

Профессиональное оборудование купить невозможно, оно поставляется заводом-изготовителем только на государственные предприятия. Свое оборудование — швейную машину 22 класса и оверлок — я купила у механика ателье, где работала до выхода в декрет. Это большая удача, о которой нельзя никому говорить, иначе мне и механику грозит тюрьма. Владимир Михайлович — по свойски просто «Михалыч» — с хмурым сморщенным лицом и крупным носом-картошкой всегда пахнет перегаром. Он кажется немым: здоровается кивком и сразу отводит глаза. А если разговаривает, то словно бродячая собака ворчит и огрызается. К нему страшно лишний раз подходить, даже когда ломается машинка и работа стоит. Я до сих пор удивляюсь: откуда у меня взялась смелость, чтобы робко спросить у него о покупке профессиональных машин для себя. Он молча кивнул — почему-то мне поверил. Михалыч собрал их для меня из списанного металлолома ателье. Обшарпанное, но скоростное оборудование помогало делать эффектную ровную строчку. Папа мне сделал огромный стол из листа ДСП, на котором очень удобно кроить. Так осуществилась несбыточная мечта того времени: появилось собственное швейное производство.

28 лет назад, обманывая покупателя, я зарабатывала развращающие деньги на опьянение и накопление ненужных вещей. А потом долго зарабатывала копейки в другом своем горе-бизнесе: много и упорно работала без прибыли, обманывая себя. Денег все время не хватало даже на скромные потребности.

В том и другом случае:

я не ценила собственную жизнь и здоровье;

не умела честно монетизировать свои таланты и трудиться на благо людей;

я не знала, что можно жить достойно и интересно.

Сегодня живет множество людей постсоветского пространства, которые не ценят свою жизнь. Им приходится обманывать себя или клиентов, чтобы получить деньги. И я очень хочу, чтобы побольше людей на моем примере увидели и поверили в себя. Жить можно ярко, легко и интересно — без опьянения, лжи и ущербности. Жить интересно тогда, когда создаешь ценность для других — реализуешь и ценишь собственный потенциал. Счастье — видеть и признавать природное величие, которое есть само по себе в каждом человеке. А не самоутверждаться за счет других, возвышая или принижая себя.

 

 

 

Считаете полезным - поделитесь!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

18 + 12 =